Поиск

Иногда цветы — это просто цветы...



Цветы издревле притягивают к себе человека по не вполне понятным и по сей день причинам. С учётом преобладающих в научном сообществе гипотез, можно предположить, что цветы не являются объективно красивыми и что их притягательность — не более чем культурное явление. Британский физик Дэвид Дойч в своём известном труде The Beginning of Infinity: Explanations that Transform the World (2011), напротив, утверждает, что цветы содержат тип объективной красоты, привлекающей людей своими гармоничным окрасом, мягкими изгибами и симметричными формами.

Независимо от того, движимы ли они физиологией, эстетикой или чем-то ещё, люди продолжают наполнять цветы личным, культурным и религиозным значением.

В отличие от листьев, которые стареют с достоинством, по словам Жоржа Батая, цветы вянут, как густо обсыпанные пудрой кокетливые старухи, и умирают нелепой смертью на своих стеблях, которые, казалось, должны были вознести их к небесам. Период цветения так короток, что художник стремится запечатлеть это мгновение, прежде чем чудесный венчик причудливо сгниёт под солнцем. В своём эссе Le langage des fleurs (1929) Батай также указывает на общность прекрасного и уродливого, обращаясь к устройству цветка, ореол нежных лепестков которого скрывает неприглядную сердцевину и органы размножения. Подобное контрастное сочетание характерно и для человеческого тела, в котором неприличное и отвратительное издревле прикрыто культурой. Всё вышеозначенное позволяет трактовать образ цветка как метафору неудачи — несбыточности любых человеческих стремлений к объективной красоте и совершенству.

Современное искусство активно взаимодействует с концептуальным и визуальным измерением сада вообще и цветка в частности. Метафорические отсылки становятся всё более двусмысленными и экстремальными, однако эстетический аспект неотделим от этического, поскольку цветы всё чаще используют для критики экономической, политической и социальной несправедливости.

Будучи переполнены всевозможными коннотациями, цветы как самостоятельный медиум вошли в историю искусств относительно недавно. В 1970-е годы студент-медик и по совместительству художник-концептуалист Вольфганг Лайб начал создавать инсталляции из пыльцы, которую он собирал вручную с цветов вокруг своей студии в маленькой деревне на юге Германии. Крупнейшая инсталляция Лайба Pollen From Hazelnut экспонировалась в атриуме нью-йоркского МоМА в 2013 году. Это был квадрат ярко-жёлтой пыльцы размером 5,5 на 6,5 метров, просеянный художником с помощью небольшого сита прямо на пол. Художнику потребовалось 27 лет, чтобы собрать пыльцу, так как бутоны фундука цветут каждую весну только в течение 4–6 недель. Создание инсталляции представляет собой своеобразный ритуал, требующий больших физических усилий. По окончании выставок Лайб собирает пыльцу, очищает её и хранит в закрытых банках. По его словам, преданность столь редкому материалу связана с тем, что пыльца для него символизирует потенциальное начало жизни миллионов растений.


Вольфганг Лайб. Пыльца лесного ореха. 2003



Также стоит упомянуть Хермана де Вриса, который на 56-й Венецианской биеннале искусства в 2015 году представил инсталляцию 108 pound rosa damascena. Аромат, исходивший от сотен маленьких бутонов (которые традиционно собирают для розового масла), выложенных четырёхметровым полем на полу в центре голландского павильона, вызывал самые разные воспоминания и эмоции. Возможно, кому-то подобная инсталляция виделась дешёвой уловкой, попыткой заставить посетителей остаться в павильоне подольше. Однако, задерживаясь, зритель понимал, что вещи, которые могут показаться обычными, порой заслуживают более пристального внимания. Занимаясь вопросами экологии, Херман де Врис каталогизирует объекты природы, такие как почва, ягоды, цветы и листья, чтобы донести до зрителя объективное присутствие мира природы. В целом, его художественную практику можно назвать квазинаучной: он исследует влияние растений на человеческий организм, и часто эти растения обладают не только лекарственной, но и галлюциногенной силой.


Херман де Врис. 108 фунтов дамасских роз. 2015

Оба проекта наглядно демонстрируют, что современное искусство находится в постоянном диалоге с наукой и философией. Рождающиеся в результате этого диалога произведения, в свою очередь, вступают во взаимодействие с объективной реальностью окружающего мира. Здесь фокус исследовательского внимания художников связан с природными процессами и явлениями, репрезентуемыми в качестве первичной физической реальности, в которой и заложено человеческое существование.

Однако цветы не только демонстрируют взаимосвязь человеческой культуры с вечным бытием природы, но и декларируют ускользающую красоту момента. Художники собирают, упорядочивают, изолируют цветы, стремясь раскрыть их политическое и концептуальное измерение, исходящее именно из этого присущего им качества. Часто они сосредотачиваются на чём-то незаметном или скрытом. Подобные проекты следует признать не только искусством после философии, но также после семиотики и лингвистики.

Художники раскрывают тайные связи видимого мира, где означающее не тождественно означаемому, используя в том числе и барочный язык цветов.

Ещё в 1992 году Джефф Кунс дебютировал с тринадцатиметровой скульптурой терьера Puppy, покрытой красочным ковром из более чем 60000 цветущих растений. «Это такой приятный опыт — отказаться от контроля, — пояснял Кунс, — дабы позволить природе идти своим чередом». Теперь, став частью экспозиции музея Гуггенхайма в Бильбао, гигантская скульптура продолжает расти и прорастать новыми и новыми ноготками, бегониями и петуниями. В Puppy Кунс сопоставляет прошлое и настоящее, используя сложное компьютерное моделирование и одновременно обращаясь к традициям регулярных парков XVIII века. С одной стороны, размеры скульптуры неконтролируемы (буквально и фигурально она всё ещё растёт), с другой — тщательно выверены и жёстко ограничены. Последнее можно считать метафорой современного общества. Тестируя границы между массовой и элитарной культурой, Кунс одновременно ссылается на искусство топиара (одно из старейших садово-парковых искусств), традицию разведения собак, эстетику поздравительных открыток Chia Pets и Hallmark. Несмотря на утверждение Кунса, что рост Puppy — это естественный процесс, относительно ухоженный топиарий предполагает более или менее вечное цветение, только потому, что поддерживается сложной внутренней ирригационной системой, перекачивающей воду и питательный субстрат на корни цветов. Таким образом, Puppy как бы противопоставляет в себе органику и метафору смертности.


Джефф Кунс. Щенок. 1992

Проекты Капвани Киванга Flowers for Africa (2013) и Тарин Саймон Paperwork and the Will of Capital (2015) визуализируют через цветочные композиции страницы истории международной дипломатии. Цветы, будучи частью реквизита «театра власти», предстают в качестве молчаливых свидетелей политических переворотов, переговоров и соглашений. Художницы воссоздают и документируют букеты, чтобы переосмыслить историю, заостряя внимание как на самих моментах, когда мир кардинально менялся, так и на последствиях таких перемен.

Тарин Саймон — концептуальный фотограф, который не только фиксирует, но также исследует роль изображений в формировании личной и политической истории. Отправной точкой проекта Paperwork and the Will of Capital стали фотографии с церемоний заключения экономических договоров по самым разным вопросам — от нефтедобычи до атомной энергетики — между странами, подписавшими Бреттон-Вудское соглашение (в 1944 году в США состоялась Валютно-финансовая конференция ООН с участием 44 стран, её результатом стали документы, определяющие экономическое влияние одних государств на другие). Используя архивные источники, Саймон совместно с экспертом-ботаником определила различные виды растений в каждом церемониальном букете, затем заказала на крупнейшем цветочном аукционе в Алсмере (Нидерланды) около 4000 цветов, воссоздала и сфотографировала эти флористические композиции, обрамляя полученные изображения тяжёлыми рамами из красного дерева, напоминающими официозную мебель для залов заседаний. Сами цветы были высушены, спрессованы и сшиты на листах бумаги для гербариев. Затем полные наборы фотографий и ботанических коллажей были помещены в столбообразные бетонные прессы, которые прижимают фотографии к сохранённым предметам.

Тарин Саймон. Меморандум о взаимопонимании между Австралией и Королевством Камбоджа. 2014

Каждая фотография представляет собой «невозможный букет» — концепцию, возникшую в голландском натюрморте параллельно с экономическим бумом XVII века в стране и развитием капитализма в целом. Невозможный барочные букет — это человеческая фантазия о цветах, которым никогда не расцвести естественным образом в одной географической точке в одно и то же время года. Однако последнее становится возможным благодаря мировому потребительскому рынку. Сегодня глобальный капитализм изменяет традиции, смешивает народы и культуры в самых немыслимых сочетаниях. Большинство подобных миксов иллюзорны и приводят к непредсказуемым последствиям. В 1968 году над белыми гвоздиками представители чехословацкого правительства подписали Братиславскую декларацию с Советским Союзом, однако советская армия вторглась в Чехословакию менее чем через три недели. Когда президент Рональд Рейган сел с моджахедами за стол переговоров, чтобы повторно утвердить тайное финансирование афганского мятежа в 1983 году, его стол украшали цветы пустыни: карликовое алоэ и каланхоэ. Чуть позже к повстанцам присоединился молодой саудовец по имени Усама бен Ладен. И так далее.


Тарин Саймон. Делопроизводство и Воля капитала. 2015

В то время как цветы Саймон представлены в виде фотографий, Капвани Киванга воссоздаёт реальные букеты, позволяя им гнить в течение каждой выставки. Проект Киванга также взаимодействует с реальной историей. Так, например, в марте 1956 года будущий президент Туниса, лидер партии Neo Destour Хабиб Бургиба, вернувшись из Парижа после подписания Франко-тунисского общего протокола, произнёс речь на переполненном стадионе. В этот день его лацкан был украшен простой бутоньеркой, изображение которой можно найти на кадрах чёрно-белой кинохроники British Pathe. Благодаря обширному исследованию архивов, связанных с темой деколонизации, Капвани Киванга выявляет изображения, демонстрирующие ключевые моменты признания независимости в странах африканского континента. Каждое изображение включает в себя цветочную композицию — пожалуй, единственный общий элемент, который можно найти в череде этих церемониальных мероприятий. Композиции варьируются от бутоньерок до тщательно продуманных букетов. Киванга передаёт собранные изображения флористам, чтобы воссоздавать букеты как можно ближе к архивным изображениям. Свежие композиции демонстрируются в период выставки, постепенно увядая и разлагаясь. Это недвусмысленный намёк на то, что память о праздничном моменте может со временем исчезнуть, не оставив взамен ничего существенного. Проект Flowers for Africa продолжается, поскольку Киванга планирует получить изображения от всех 54 государств континента. Как профессиональный антрополог, она совмещает в своих проектах роли исследователя и художника. Её методология включает создание систем и протоколов, как в научных экспериментах, с целью определения оптики, с помощью которой можно наблюдать за пертурбациями мировой политики и культуры.

Капвани Киванга. Цветы для Африки. Нигерия. 2014
Берег Слоновой Кости. 2015

Проект With Flowers Ай Вэйвэя демонстрирует серию фотографий цветов в велосипедной корзине. Сам велосипед находился за пределами его тюрьмы в Пекине, а цветы ежедневно заменялись и фотографировались, документируя время, которое он провёл в ожидании своего паспорта. Так, цветочный калейдоскоп противостоял заскорузлости китайского режима. В течение почти двух лет китайский художник и диссидент каталогизировал свою неспособность покинуть страну посредством букетов.

Ай Вэйвэй. С цветами. 2014

С 3 апреля 2011 года, после того как

Ай Вэйвэй был арестован в международном аэропорту Пекина по обвинению в уклонении от уплаты налогов, заключён в тюрьму на 81 день, а затем освобождён, правительство не возвращало его паспорт и отказывало ему в любых других проездных документах. Проект был завершён по возвращении паспорта художнику. With Flowers — это отчасти протестное, отчасти перформативное искусство. Многократный повтор и ежедневное упражнение в какой-либо деятельности типичны для Ай Вэйвэя.

Достаточно вспомнить инсталляцию 2010 года Sunflower seeds с миллионами фарфоровых семян, рассыпанных по всей площади самого большого зала Tate Modern, каждое из которых было изготовлено вручную в мастерских города Цзиндэчжэня, известного как столица императорского фарфора. Использование фарфора Ай Вэйвэем комментирует долгую историю этого вида керамики, а также отвергает общие негативные коннотации маркировки #madeinChina. Ай Вэйвэй работал над проектом два с половиной года. Начав с 3 миллионов, он дошёл до 100 миллионов семян, которые вместе весили около 150 тонн. В итоге количество семян превысило население Пекина в пять раз. Ай Вэйвэй ассоциирует подсолнечники с китайским народом. Во времена Культурной революции Мао Цзэдуна традиционно изображали на плакатах в виде солнца, а жителей страны — в виде тянущихся к нему подсолнечников. Семена Ай Вэйвэя символизируют многочисленных жителей Китая, где индивидуальное «я» потеряно среди миллионов. Инсталляция ставит перед посетителями вопрос о роли индивидуума в современном китайском обществе и не только. Очевидно, что художник создаёт достаточно тонкие политические произведения, которые занимают критическую позицию в отношении событий, происходящих в Китае. Работы Ай Вэйвэя давно известны своей игривостью и непочтительностью, но именно умение художника так изящно делать столь глубокие заявления подчёркивает историческую значимость его творчества.


Ай Вэйвэй. Семена подсолнечника. 2010

Среди других заметных работ, связанных с цветами, стоит отметить масштабный международный выставочный проект куратора Клелии Куссоне Botany Under Influence, предствленный в нью-йоркской галерее Apexart осенью 2016 года. История классификации растений удивительно спорна. Их названия неразрывно связаны с колонизацией и ксенофобией, а также с латынью как знаком определённой интеллектуальной элитарности.

Начиная с XV века западноевропейские державы наращивали капитал, незаконно присваивая человеческие и природные ресурсы — систематически экспортируя рабочую силу, растения и минералы. Контроль над семенами стал символом национального, политического и продовольственного суверенитета. Исследования флоры помогли создать границы и установить так называемую территорию власти, в то время как сама природа не поддавалась контролю человека и регулярно переопределяла установленные им границы.

Проект Botany Under Influence рассматривает связь ботаники и геополитики.

Художники пытаются ответить на вопрос, как экспорт и импорт растений повлиял на формирование современного общества. Работа Альберто Барайи Herbarium of Artificial Plants 2001 года отслеживает фактические следы колониальных экспедиций XVII–XIX веков. С помощью фотографии, видео, найденных предметов и рисунков Барайя воссоздаёт и пародирует колониальную эксплуатацию и её отголоски в современном глобальном обмене. Когда-то колониальные державы изменили названия растений и навязали латинскую таксономию, которая отвергла местные знания и терминологию. Акт переименования превратил язык в инструмент угнетения и закрепил господство колонизаторов. Не следует забывать, что последнее привело к надуманной классификации людей и, как следствие, к расовой дискриминации, осуществляемой под видом научных изысканий. Достаточно упомянуть «отца современной биологической систематики» — Карла Линнея. В 10-м издании своей работы Systema Naturae (1735) он выявил 4 разновидности человека, описав их физические и умственные характеристики: американский — покрытый татуировкой, управляемый обычаями человек; азиатский — жестокий, управляемый верованиями человек; африканский — ленивый и равнодушный, управляемый произволом человек и, наконец, европейский — нежный, управляемый законами человек. Также люди классифицировались по цвету и текстуре, ранжируясь по дряблости, крепости и мясистости. Разумеется, уподобление человека цветам или растениям было противоестественно и неверно. Однако для Европы XVIII века классификация Линнея являлась квинтэссенцией антропологических знаний.

Художники стремятся не только разобрать исторические нарративы, но и напомнить зрителю, что классифицированные растения остаются мощными свободными агентами. Работая над проектом Creole Portraits III (2009–2011), Джоселин Гарднер

исследовала дневники и архивы колониальных экспедиций, публикации аболиционистов, а также отчёты о работе плантаций Барбадоса XVIII — начала XIX веков. Её интересовали самые тёмные и неприглядные страницы рабовладельческой истории — в частности, сексуальное насилие над женщинами. Несмотря на то, что искусственное прерывание беременности было категорически запрещено (плантаторы не упускали любую возможность получить новую бесплатную рабочую силу), рабыни тайно использовали натуральные абортанты. Однако если подобные «выкидыши» были обнаружены, женщин жестоко избивали и принуждали носить железные ошейники в качестве наказания. В своих литографиях Гарднер перемежает изображения экзотических растений Карибского бассейна с инструментами пыток, вплетая то и другое в традиционные африканские причёски.

Человек всегда хотел контролировать не только природу, но также разум и тело других людей. Однако стереть чужую идентичность, оказывается, не так-то просто.

Сегодня царство флоры продолжает подрывать структуры власти: постоянно появляются новые виды, растения регулярно пересекают границы. Создавая мультимедийную инсталляцию The Pages of Day and Night (2015), Пиа Ренике была вдохновлена переносом 135 000 видов продовольственных культур из Алеппо (Сирия) в глобальное хранилище семян Шпиц - бергена (Норвегия) в 2012 году. Подобный шаг стал реакцией на потенциальную климатическую катастрофу и гражданскую войну в Сирии — два явления, которые, по мнению художницы, возможно, связаны между собой.


Альберто Барая. Калифорнийская экспедиция. Гортензия Монро. 2012
Пиа Ренике. Страницы дня и ночи. 2015
Жослин Гарднер. Мимоза стыдливая. Креольские портреты III. 2009.

Видео Remedies Australia (2015) Саши Хубер и Петри Саарикко исследует народные методы исцеления и традиционные лекарственные рецепты, связанные с травами. В этом короткометражном фильме художники берут интервью у австралийских аборигенов на предмет их взаимоотношений с эвкалиптовым деревом. Эвкалипт является священным растением, поскольку аборигены изначально использовали его в качестве ориентира для разметки своих территорий. Влияние европейской колонизации на жизнь коренного населения Австралии было катастрофическим. Экспортируя эвкалипт по всему миру, имперские державы уничтожали местные тысячелетние деревья. Большие площади были очищены от эвкалиптового леса в сельскохозяйственных целях, что оказало серьёзное влияние на образ жизни аборигенов и вынудило их отступить от побережий. Их численность существенно уменьшилась из-за занесённых болезней, к которым у них не было иммунитета. В середине 1800-х годов оставшееся коренное население было массово отправлено в миссии и резервации. Таким образом, эта поэтическая работа посвящена не только изучению верований и устных историй. Она включает в себя живое человеческое свидетельство о постколониализме и насильственном вмешательстве в естественный ход вещей, всё ещё имеющим ощутимые последствия. Прошлое, настоящее и будущее неразделимы. В отличие от других работ, указывающих на связи между ботаникой, политикой и экономикой, Remedies Australia также подчёркивает важные связи между ботаникой и духовностью.

Медиахудожница Беатрис Сантьяго Муньос размышляет об энергетической мощи растений, исследуя запутанные и проти - воречивые связи между США и Пуэрто-Рико. В видеоработе Ojos para mis enemigos (2014) она бродит по закрытой американской военно-морской базе Roosevelt Roads Base. Сейба — одна из нескольких военных инфраструктур, построенных США на территории острова, несмотря на предостережения относительно рисков изменения ландшафта и нарушения местного биоразнообразия и водных ресурсов. Спустя десятилетие лес, разрушая бетон, вновь вступает в свои права. Местная флора смешивается с чужеродными видами, завезёнными американскими военными, которые пытались воссоздать свою среду обитания. Так, например, «пришлые» бетелевые пальмы вновь окружены хлопковыми деревьями, которые напоминают об изнурительном труде рабов. Видео демонстрирует, как в этом мрачном лесу местный мужчина собирает цветы хлопка для Ориша — духов-посредников культа Сантерии. Он предложит их в дар Обатала — отцу всех Ориша и создателю человечества. Современный Пуэрто-Рико — продукт слияния разных рас и культур, начавшегося во времена ассимиляции испанского барокко. Африканцы, привезённые в качестве бесплатной рабочей силы взамен быстро уменьшающегося индейского населения, хотя и вынуждены были принять католичество, сумели сохранить, пусть и видоизменёнными, многие из своих исконных верований и ритуалов. Некоторые синкретические культы и обряды, вызванные к жизни экстремальными условиями рабства и насильственного крещения, до сих пор популярны на острове. Ojos para mis enemigos завершает экспозиционный ряд выставки, затрагивая прошлые и нынешние колониальные структуры, экспорт и импорт ботаники по всем территориям, местные знания о растениях, а также вопросы веры и религии.



Очевидно, что обманчивый избыток необарочной органической эстетики в творчестве художников скрывает не только геополитические конфликты, но и пресыщенность современного общества потребления, а также имморальные опыты консервации и бессмертия.

Проект Garden 2000 года Марка Куинна представляет собой настоящий ботанический сад, полный растений и цветов, собранных со всей планеты. Они явлены на пике цветения и потенциально вечны — нереальное измерение, которое не может существовать в природе. Куинн обнаружил, что при замерзании цветы деформируются от обезвоживания, тогда как процесс заморозки жидким силиконом навсегда сохраняет их в безупречном состоянии: они не могут ни расти, ни погибнуть. Также Куинн заметил, что естественный свет и воздух, от которых зависел живой цветок, вызывают обесцвечивание и гниение после смерти. Инсталляция состоит из 4 аквариумов с 25 тоннами жидкого кремния, охлаждённого до -20 градусов Цельсия. Аквариумы размещены в холодильной камере из нержавеющей стали длиной более 12 метров.

Марк Куинн. Вечная весна I. 1998

Снаружи камера напоминает рефрижератор для мяса — хранилище мёртвой плоти, однако изнутри эта «гробница» оказывается в некотором смысле полной жизни. В искусственном пространстве цветы остаются такими, какие есть, пока сад подключён к источнику электропитания. Последнее напоминает условия существования топиария Джеффа Кунса, однако в более радикальном варианте. Сады и цветники редко были просто местами отдыха. С древних времён это пространство для размышлений, поэтических и философских — особенно связанных со смертью. В своей работе Куинн объединяет флоральную символику с авторским интересом к смерти, воскресению и вечной жизни. С одной стороны, в проекте воплощён образ библейского райского сада — Эдема, с другой — вечнозелёный сад с древнеримских фресок Виллы Ливии, где каждый цветок символизирует какого-нибудь языческого бога.

Однако процесс материализации утраченного рая напрямую взаимодействует с темой смерти. Для современного общества рай и вечная жизнь всё ещё остаются посмертной наградой.

Цветы должны умереть замороженными, чтобы жить вечно. Стоит отметить, что

Garden — не ботаническая «страна чудес» или странное шоу, созданное для того, чтобы отвлечь зрителя от проблем реальной жизни. Инсталляция напрямую затрагивает злободневные вопросы человеческого бытия. Garden вполне может служить аллегорией одержимости современного общества антивозрастными инъекциями и пластической хирургией — верным средством достичь могилы в качестве вечно молодого и прекрасного трупа с нарощенными волосами и силиконовыми имплантами. Таким образом, Garden визуализирует тему триумфа жизни, но не над смертью, а через смерть. Цветы Куинна сохраняют свою буквальную, материальную и смертную сущность, в то же время становясь воплощением вечной жизни и безупречной красоты. Цель проекта — продемонстрировать не только сосуществование, но даже взаимозависимость жизни и смерти. Сад кажется бессмертным, но он был создан в результате смерти. Сад — это смерть без разложения. Куинн признаёт этот парадокс: «Совершенство моего сада на самом деле мертво, и, если вы выключите морозильник, начнётся гниение, но начало гниения — это и есть возвращение к жизни».


Марк Куинн. Сад. 2000

Исследователи редко признают важность растений для процессов, которые формируют и реформируют человеческое общество в глобальном масштабе. Что касается цветов, то они ещё реже фигурируют даже в анализе повседневной жизни. Иногда цветы — это просто цветы. Тем не менее, часто они являются важными природными и культурными артефактами, оказываясь в самом центре социальных, политических и культурных нарративов. Глядя на историю сквозь призму природы, современные художники пытаются привлечь общественность к переоценке представлений о том, что цветы — это нечто декоративное или нейтральное. Ведь даже самый обычный хрупкий цветок способен не только выявить системы власти, идеологии или мировоззрений, но и свидетельствовать о человеческом происхождении, коллективной памяти и шансах на выживание.

Join the mailing list
©
  • Facebook - Белый круг
  • White Instagram Icon
  • Vkontakte - Белый круг

© 2021 All rights reserved. Any use of materials is allowed only with the consent of the editorial 16+

The site is in test mode. The print publication is registered in the National Center ISSN of the Russian Federation